Говорить о том, что Свердловский театр музыкальной комедии является признанным российским лидером жанра (точнее, двух жанров, оперетты и мюзикла), значит повторять бесспорное. Но как же не говорить, если каждое новое произведение подтверждает эту теперь уже аксиому. Может быть, спектакль «Цыганская любовь», в отличие от «Екатерины Великой» и «Силиконовой дуры» — ярких работ прошлых сезонов — и не содержит столь высокого процента экспериментаторства, но его прелесть в другом. Во взвешенности и гармонии.

Искусство часто называют территорией без границ. Чем меньше ограничений, тем ярче, эксклюзивнее продукт. Как говорит культуролог Сергей Кропотов, главные границы — внутри нас. Спектакль «Цыганская любовь» стал проявлением того, как уничтожаются барьеры. Многие — но не все. Сначала о границе жанров. Оперетта и мюзикл, два основных направления музыкальной комедии, пребывают «в разводе»: различия между ними стали так велики, что пришла пора разделиться окончательно. Однако чертой времени является, наоборот, соединение. И опера, и оперетта сегодня соединяются с изначально далекими видами театрального искусства, например, с драмой. Это происходит легко и естественно, что и продемонстрировал спектакль. Сильная музыкальная линия (вклад оперетты в общее дело) сочетается с несвойственными традиционной оперетте психологизмом, напряженной внутренней историей (вклад драмы).
Теперь о границах временных. То, что было актуально сто лет назад, вряд ли сохранило остроту в начале третьего тысячелетия. От мастерства режиссера зависит, как классическое произведение впишется в новое время.
Венгерский постановщик, главный режиссер Будапештского театра оперетты Атилла Береш делает это смело, но бережно. Сюжетная канва спектакля сохранена. Прекрасная Зорика собирается замуж за достойного человека ее круга Ионеля, но тут появляется страстный цыган Йожи, девушка влюбляется, желает связать свою жизнь с ним. Но цыганская свадьба расстраивается, Зорика осознает, что ее чувство отличается от чувства ее избранника, разница между ними (привычек, образа жизни, менталитета, как говорят сейчас) — это та пропасть, которую не перепрыгнуть. Даже на крыльях любви. Но режиссер педалирует не цыганскую тему как таковую — ему интересно поговорить о разнице в любви. Кто-то любит исключительно сердцем, другой способен контролировать эмоции рассудком, некоторые отношения развиваются годами, а некоторые вспыхивают мгновенно. А еще существуют границы национальные. Их Свердловский театр музыкальной комедии стирает давно и целенаправленно. В его копилке уже есть опыт сотрудничества с венгерской стороной — «Графиня Марица». Но если первый спектакль был перенесен на уральскую сцену, нынешний на ней и рожден. Конечно, уральцы и сами справились бы с материалом. Но участие в постановке представителей страны-прародительницы данной оперетты (некоторые специалисты считают, оперетты вообще) придало спектаклю особый колорит и ощущение аутентичности. Это особая энергия, динамика, зажигательность.
Привычным к соединению пения и танца артистам свердловской музкомедии пришлось нелегко. Это новые для нашей сцены движенческие коллажи, юмористические «выпады». Даже цыганские пляски отличались от тех, которые мы знаем по киноэкрану. Национальные нюансы придали остроту восприятию спектакля и укрепили наши взаимоотношения. В подтверждение «творческого родства» венгерской и российской сцены —
несколько высказываний от режиссера Атиллы Береша и хореографа Йоханы Бодор.
Атилла: «Я не верю в разницу жанров: оперетта, драма, опера... Не думаю, что нужно принципиально поругому ставить Легара и, например, Чехова. (Берешу принадлежит постановка в «объединенном» жанре «Бесов» Достоевского. — М.Р.) Думаю, есть всего два типа театра: плохой театр и хороший театр».
Йоханна: «Движение имеет национальность. Любая местность обладает собственным набором движений, своим «диалектом тела». Я старалась перенести на екатеринбургскую сцену не стиль народного танца: венгерского, цыганского, — а сам народный танец».
Атилла: «В Екатеринбурге я встретил то, что постепенно исчезает во многих театрах. Люди забывают, что значит быть вместе, решать общие творческие задачи. Надеюсь, у вас никогда не будет того эгоизма, который сейчас господствует в Европе (кроме моего любимого Будапештского театра, конечно!).
У актеров из Екатеринбурга — глубокая душа. У нас были споры, не без этого. Но по большому счету мы прекрасно понимали друг друга, хоть и общались через переводчика. Впрочем, часто переводчик и не требовался!»