30 сентября отмечался День памяти Виктора Рутминского. Крупнейший литературовед минувшего века жил в Екатеринбурге (Свердловске). Сегодня о нём говорят как о феноменальной личности, человеке энциклопедического образования. Издаются его статьи, книги, вышел диск с лекциями, в библиотеках проводят «рутминские чтения». Но большую часть жизни Виктор Сергеевич переживал трагедию нереализованности. Несколько поэтических строк повернули его судьбу вспять. Он был репрессирован, не имел возможности работать по призванию. Но правда жизни всё равно берёт своё. Слава пришла к Виктору Сергеевичу после шестидесяти, и это было признание и профессионалов, и любителей литературы.
Осуждённый за рифму
…Когда¬то в родительском доме было много музыки. Мама играла на фортепиано. Семью навещал Иван Козловский, начинавший артистическую карьеру в Свердловском оперном театре. У Фалеевых (фамилия отца и Виктора Сергеевича по паспорту) собиралась интеллектуальная музыкально¬литературная публика. Но к 1926 году, когда родился Виктор, всё уже стихло, сохранилось лишь слабое «послезвучие». Люди начали уединяться, опасаясь больших сборищ.
Есть семьи, чьё скромное существование не затронула явно и жёстко рука времени. Виктор же с детских лет ощущал неподвластное ему влияние эпохи. В 1932 году отец, офицер¬артиллерист, был репрессирован. Мама вскоре заболела. Воспитывала мальчика её сестра, женщина сильная, властная, известный в городе педагог Мария Васильевна Бабенко. Виктор рос ребёнком серьёзным, прислушивающимся к тому, что внутри, внимательнее, чем к тому, что снаружи. В его голове вспыхивали странногармоничные строки, гдето услышанные и как будто не слышанные нигде, родившиеся в нём.
Начавшаяся война неожиданным образом повлияла на культурное состояние Свердловска. Сюда эвакуировались не только заводы, но и музеи, театры, вузы. Начало студенческой жизни Виктора пришлось на 1944 год: он поступил в Уральский государственный университет на филологический факультет. Тогда он уже вовсю писал стихи, широко ходившие по городу и не очень соответствовавшие канонам соцреализма: мрачноватые, «упаднические». Юноша Рутминский не был диссидентом, его бунтарство, как позднее у Иосифа Бродского, носило не политический, а эстетический характер. Он смеялся над тем, что чувствовал ненастоящим, вымученным. Уральский классик Павел Бажов предупредил — как в будущее глядел: «Голова у тебя крепкая, да не сносить её на плечах».
В 21 год осторожность ещё не является естественным качеством человека. Пушкин, как мы помним, был отправлен в ссылку за юношеские высказывания. XX век внёс свои нюансы во взаимоотношения поэта и власти. Советский «нюанс» назывался «стукач». Виктор Сергеевич не указал его имени, хоть и знал, кто это: «У него семья, сын растёт, зачем?». Рутминский был осужден по 58¬й статье за стихи (точно неизвестно, какие именно), прочитанные на одном из литературных собраний. О том, что было дальше, только его собственные слова: «Четыре месяца я провёл во внутренней тюрьме, а затем шесть лет в лагерях. Заканчивал срок на Колыме, где был шахтёром». После смерти Сталина проработавшим на Колыме больше пяти лет разрешили уехать на материк. В октябре
1953¬го он добрался до Урала. Поселился в Нижнем Тагиле (на областной центр был запрет), окончил бухгалтерские курсы, работал инженером. На концерт любимого певца Александра Вертинского ездил в Свердловск тайно, останавливаясь у знакомых тётки (дома нельзя, соседи могли сообщить). Только в 1955¬м Рутминского официально реабилитировали.
Человеческая деталь. У Виктора Сергеевича был замечательный кот. Когда хозяина арестовали и уводили из дома, Антон шипел и бросался на конвоиров. А через семь лет сразу узнал вернувшегося хозяина!
Иначе происходило с людьми. Так рвался домой, к той молодости, которую вынужденно оставил, но самое трудное испытание предстояло именно здесь. Тянуло к старым друзьям — а те переходили на другую сторону улицы или не замечали при встрече. Предельно деликатный Виктор Сергеевич прекратил попытки сближения. С работой тоже не складывалось. Скромное место в библиотеке имени Белинского, которое воспринималось как счастье, оказалось занято, как только уточнили анкету. Глубокое отчаяние. Но случай — Бог¬изобретатель: библиографом — нельзя, а вот преподавателем бухгалтерских курсов — можно. Тридцать лет человек, говоривший и мысливший стихами, вёл предмет «бухгалтерский учёт».
После лагерей Виктор Сергеевич почти не писал собственные стихи. Но после работы он погружался в мир поэзии: Блок, Волошин, Гиппиус, Цветаева, Гумилёв… Этот мир принимал его, в отличие от реального, и стал куда более «своим», ярким, живым и бесконечным.
Впитавший поэзию
Поэзия по¬прежнему руководила его судьбой. Завершая университетское образование, Виктор пришёл на курс филфака, где учились студенты (в основном студентки) моложе его лет на восемь. Однажды на перемене увидел на столе открытый томик Игоря Северянина, задержался, присел. Подошла девушка, хозяйка редкой книжки, Наталья Толочко. Так они и познакомились — на будущие почти пятьдесят лет.
«Он показался мне какимто обугленным. Понимаете? Это было ощущение, шедшее изнутри. И там же жило удивительное чувство абсолютной внутренней свободы», — вспоминает Наталья Брониславовна. Их объединили поэтические интересы, жизненные позиции, отношение к миру.
Истинная жизнь Виктора Сергеевича протекала вечерами. Брал в руки книгу страниц в пятьсот и осваивал её до ночного боя курантов. Жена поначалу недоверчиво относилась к такому «скорочтению», проверяла: оказывалось, он помнил всё.
У него была феноменальная память: поэмы знал наизусть с единственного прочтения; песни, и музыку, и слова — с единственного прослушивания. Он откликался стихами на любое явление жизни и почти не повторялся (хотя были, конечно, и любимые строчки). Информацию же выуживал отовсюду: из воздуха (он ведь наполнен словами), из газет, из библиотечных архивов.
Сейчас такие уникальные способности прозвали бы «голова как компьютер», а раньше сравнивали с Пушкиным, о памяти которого высказался Вяземский: всё, что в неё попадало, не пропадало никогда, а извлекалось в нужный момент.
Трагедия Рутминского состояла в том, что его «нужный момент» долго не наступал. Три десятилетия он впитывал знания, систематизировал их, жил в них, ориентировался в поэтической реальности лучше многих литературоведов, но не имел возможности донести до людей. «Серебряный век» был еще заперт на ключ времени, как и его преподавательский талант.
Щедрый, открытый человек, с естественным стремлением поделиться. Можно только догадываться, как он удерживал в себе такое количество стихов, как не взорвался изнутри любовью к поэзии. Случались периоды депрессии, подавленного настроения. Долгие годы Рутминский ощущал себя за бортом жизни. И всё¬таки он дождался своего часа.
Первыми слушателями стали ученики его жены. Наталья Брониславовна Толочко — известный в Екатеринбурге педагог, автор новаторских методик преподавания литературы и русского языка. «Вокруг меня всегда оседало много детей. Они приходили к нам в дом и становились общими детьми. В.С. их привлекал, поражал тем, сколько стихов знает на память. И мы начали собирать у себя любителей поэзии: сначала школьники, потом близкие друзья, потом друзья друзей. У В.С. появились поклонницы, называли себя «рутминистками».
Читая лекции, он преображался. Люди забывали о времени, воспринимали его «человеком оттуда», из той эпохи, о которой вёлся рассказ. Вполне знающие слушатели могли спросить, например, о личном общении… с Николаем Гумилёвым или Александром Блоком. Любимый его поэтический пласт, который он открыл, как неизведанную Атлантиду, — «Серебряный век». Но хорошо знал и европейских поэтов, Рутминский переводил с польского, немецкого, английского. Интересовался историей: декабристы, народовольцы, французская революция. Человек широких интересов, он понимал, что литература и история связаны общими вибрациями.
Сегодня мы имеем возможность прочитать литературоведческие эссе, исследования Рутминского, уже после его смерти было издано учебное пособие. Но даже лёгкие по стилю и насыщенные по содержанию статьи Виктора Сергеевича не передают особенностей его лекторской манеры: артистизм, прозрачная структурность материала, которая возможна лишь при полном знании предмета. В них не только биографии поэтов и анализ творчества, в них понимание судеб тех людей, того времени. Удача, что сохранились
аудиозаписи выступлений Рутминского. Они были собраны его вдовой на диск «Беседы о русской поэзии», сейчас готовится видеодиск. Виктор Сергеевич стал лауреатом премии губернатора Свердловской области в сфере литературы и искусства.
Рутминский прожил 75 лет. Поэзия создала его таким, каким он был. Мягким, но умеющим принимать и исполнять «железные» решения, одним из которых стало «не состоять ни в каких партиях, союзах, группах». Подетски непосредственным, «не материальным» — и проникающим в глубины знания о мире. Он не замечал, что ел, во что одет, но улавливал тончайшие оттенки отношений. Рутминский был убеждён, что литература чрезвычайно важна для воспитания: молодой человек должен читать стихи, особенно лирические. Его жизнь явила собой пример судьбы, «настоянной» на стихах, впитавшей в себя энергию поэзии. Поэтическое слово опускало его в бездны, но и возносило на вершины: любви и славы.
Марина РОМАНОВА